В прошлом году в рамках 22-го Ереванского международного кинофестиваля «Золотой абрикос» состоялся армянский показ фильма Тамары Степанян «Мои армянские фантомы / My Armenian Phantoms». Картина, мировая премьера которой прошла на Берлинском кинофестивале, стала одной из самых личных работ режиссера. Через семейный архив, память об отце — актере и театральном режиссере Вигене Степаняне — и диалог с армяно-советским кино фильм говорит о личной и коллективной памяти.
Во время встречи после показа Степанян рассказала о масштабной архивной работе, которая стояла за фильмом. По ее словам, когда начинаешь такой процесс, его необходимо довести до конца — особенно когда смотришь фильмы и понимаешь, что это настоящие «жемчужины», которые нужно очистить, сохранить и представить новому зрителю. Режиссер отметила, что у армянского кино были выдающиеся авторы и выдающиеся фильмы, которые заслуживают вновь стать видимыми.
Выбор кадров, по словам Степанян, был не только историческим или киноведческим, но и чувственным процессом. Она вспоминала, как смотрела те же фильмы в молодости и как пересматривала их уже во взрослом возрасте. Некоторые образы вызывали в ней почти тот же эмоциональный отклик, и режиссер позволила этим изображениям вести ее за собой. Только позже к этому чувственному процессу добавился более интеллектуальный слой.
Во время встречи говорили и о роли продюсера фильма Селин Луазо. Она отметила, что одной из причин присоединиться к проекту было то, что она знала и любила кино Тамары Степанян, а другой — то, что почти ничего не знала об армянском кино и была открыта к его изучению. Селин Луазо также сыграла важную роль в формировании структуры фильма: сначала Степанян думала о более эссеистской картине, однако продюсер подтолкнула ее к тому, чтобы личная история стала одной из осей всего повествования.
В результате «Мои армянские фантомы» стали не только встречей с историей армянского кино, но и очень личным фильмом прощания, продолжающегося диалога и памяти. После этого показа «КиноПресс» поговорил с Тамарой Степанян о создании фильма, архивах, великих фигурах армянского кино, присутствии женщин-режиссеров, Гильдии документалистов Армении, изменениях в законе «О кинематографии» и ее новой игровой картине «Страна Арто / In the Land of Arto».
— Ваши предыдущие фильмы часто обращаются к судьбам реальных людей. А в «Моих армянских фантомах» кажется, что вы попытались передать и духовный мир армянского кино, и свой личный мир. Как вы пришли к созданию этого фильма?
— Мне кажется, все мои фильмы очень личные, но этот, наверное, самый личный. Четыре года назад, когда умер мой отец — Виген Степанян, актер, театральный режиссер, — наш диалог очень странным образом прервался.
Я начала смотреть его фотографии, фильмы, в которых он играл, начала смотреть и наши домашние архивы, где мы с папой танцуем, смеемся, шутим. И чем больше я смотрела эти материалы, тем глубже входила в армянское кино — в фильмы армяно-советского периода.
Будто папа взял меня за руку и сказал: пойдем, совершим это путешествие вместе. На мой взгляд, кино — и искусство вообще — это место, где можно увековечить мысль, диалог. Моим желанием было продолжить этот диалог с отцом.
Когда ты теряешь кого-то очень быстро и неожиданно, это боль, которую долго не можешь понять. Я решила пройти этот процесс траура через фильм — продолжить этот диалог, в какой-то степени завершить траур, хотя полностью он никогда не заканчивается.
Так я вошла в армянское, армяно-советское кино — в фильмы, созданные с 1924 по 1990 годы. Я поняла, что у нас есть очень сильные жемчужины, и нужно было достать эти жемчужины, очистить их, вернуть им красоту с 35-мм пленки и показать миру.
Как армянский кинорежиссер, живущий за рубежом, я в какой-то степени чувствовала и ответственность. У нас была прекрасная кинематография. Я часто слышу: «Ну это же было советское». Нет, это было не только советское кино. Даже в годы сталинских репрессий наши армянские режиссеры очень умным и тонким образом смогли сохранить армянскость.
— В фильме есть очень интересные кадры из нашей истории, которые почти никогда не показывались. Например, открытие памятника Сталину, где, если я правильно помню, была запечатлена и ваша бабушка. Как вы работали с этими архивными материалами? Какие были трудности?
— Это довольно интересная и странная история. Когда у меня уже была идея найти кадры открытия памятника Сталину, я очень много искала. Ходила в Национальный архив, в разные места. Находила материалы очень плохого качества — даже не HD. В конце концов мне сказали: попробуй Красногорск, Российский государственный архив кинофотодокументов.
Моя тетя живет в Москве, и я отправила ее в Красногорск. После долгих поисков там смогли найти этот материал. Потом она каким-то очень странным образом смогла отправить эти кадры по интернету из Москвы в Париж. Это был довольно стрессовый процесс.
У нас, конечно, есть сохраненные архивы, есть материалы в хорошем качестве, есть позитивы, негативы, но это была огромная работа. Мне очень помогли Карина Симонян, Офелия Азизян, Авак Арутюнян. На Общественном телевидении Армении мы все это оцифровали. Всю эту работу делали несколько человек: найти 35-мм пленки, пересмотреть, очистить, промыть, сделать цветокоррекцию. Это была очень интересная, но и очень большая работа.
— Как специализированному медиа, нам интересно и дистрибуционное положение фильма. Он уже был представлен дистрибьюторам?
— Премьера фильма состоялась в феврале этого года на Берлинском кинофестивале. У фильма есть очень известный sales agent — то есть не дистрибьютор, а агент по продажам, который представляет фильм миру.
Есть интерес со стороны многих фестивалей. После Берлина фильм уже участвовал примерно в 20 кинофестивалях. До приезда сюда я представляла его во Франции, потом будут Мексика, Австралия, Корея, Бельгия и другие страны. Фильм прошел довольно интересный путь и продолжает его проходить.
Мне кажется, есть интерес и к армянскому кино, и к тому способу, которым через личную историю фильм входит в более коллективную и историческую историю. Личное, коллективное и историческое в фильме постоянно переплетаются. Это была одна из самых важных работ — и с точки зрения монтажа, и с точки зрения сценария.
Фильм связан с ARTE France. До октября он в основном будет показываться на фестивалях, а с октября или ноября — на телевидении и онлайн-платформе. Думаю, скоро станет ясно и то, будет ли у него кинотеатральный прокат.
— В фильме упоминаются великие фигуры армянского кино — Амо Бек-Назаров, Фрунзе Довлатян и другие. Как бы вы охарактеризовали этих людей?
— Они были очень талантливыми, чувствительными и очень армянскими кинорежиссерами. Я действительно восхищаюсь ими и испытываю к ним огромное уважение, потому что создавать кино в той ситуации было очень трудно.
Я не только посмотрела все эти фильмы, но и читала архивные материалы. В архиве есть папки, например, по фильму «Наапет». Открываешь и видишь, как сильно этих людей критиковали, как на них давили, как много хотели вырезать, убрать, изменить. Но они смогли пройти через все это и создать кино. Поэтому я благодарна им и восхищаюсь их силой как художников. Нужно быть очень творческим человеком, чтобы пройти через такие трудности и сделать хорошее кино.
— Сегодня во время питчинга я заметил, что вы очень интересно общались с участниками. Казалось, будто вы режиссировали весь процесс модерации. Вы воспринимали это как съемочную площадку?
— Я сама много участвовала в питчингах и всегда чувствовала, что в этой среде модераторы часто очень холодно относятся к проектам. Мы, режиссеры, часто выходим на сцену дрожа и рассказываем о своих проектах.
Когда Наре — Наре-Леоне Тер-Габриелян, руководитель индустриальной платформы GAIFF Pro Международного кинофестиваля «Золотой абрикос» — предложила мне быть модератором, я сказала: никогда в жизни этого не делала, но попробую. Моей первой мыслью было, чтобы режиссеры чувствовали себя хорошо. Режиссер проводит столько времени со своим проектом, со своим фильмом, проходит через столько трудностей, отдает свою жизнь, чтобы сделать этот фильм. И когда приходит холодный модератор и только говорит: «Ускоряйтесь, время заканчивается», внутри режиссера что-то обрывается.
Я хотела сделать все, чтобы не оборвать это чувство. Хотела показать, что я рядом с ними, что я с ними, и что они не должны бояться. Режиссеров очень легко сломать. Нам нужно так мало, чтобы сломаться. Я хотела, чтобы они не сломались. Не знаю, получилось или нет, но потом они подошли и поблагодарили. Значит, наверное, получилось.
— В ваших работах всегда есть женская тонкость, но и сила. Сегодня в Армении женщины-режиссеры довольно активны. Вы отмечали, что раньше такой возможности почти не было. Но интересен прецедент Розы Франгулян. Почему она не была упомянута в фильме?
— Это очень интересный вопрос. Для меня Роза Франгулян — скорее режиссер документального кино. Она была одной из тех сильных женщин, которые смогли что-то сделать в мужской среде. Но если вы заметили, в фильме я использовала только игровые фильмы, документальные я не использовала. Если бы я говорила о документальном кино, конечно, я бы говорила о Розе Франгулян.
Здесь я говорила об игровой кинорежиссуре. В игровом кино женщин-режиссеров почти не было и не могло быть, потому что мужчины просто не дали бы им свое место. Но в то же время очень интересно подумать о монтажерах. Для меня монтажер — это альтер эго режиссера, и там было много женщин.
А после советского периода, когда пришла независимость, мне кажется, одной из первых сильных женщин-режиссеров была Мария Саакян. Для меня Маша была революционной фигурой.
— Какую роль Мария Саакян сыграла для вас?
— Помню, мы были в Тбилиси. Я сняла короткометражный фильм «19 февраля», а Маша приехала со своим последним фильмом «Алаверди» («Это не я» — ред.). Мы вместе завтракали, и я спросила ее: как ты справляешься? Она была всего на несколько лет старше меня, но уже снимала, у нее была семья, дети.
У меня тогда еще не было ни ребенка, ни семьи, но я уже чувствовала, как трудно быть женщиной и снимать кино в Армении. Маша сказала: «Если мы не будем делать — я, ты, другие, — тогда кто будет?» В тот день она дала мне очень большую силу. Она показала мне, что это возможно. Как будто взяла эту силу и передала мне, сказав: иди, делай, никогда не бойся, я рядом с тобой.
Так мы и шли дальше — рука об руку. Она больше в игровом кино, я — в документальном. Очень печально, что она так рано ушла от нас. Если бы она была здесь, ей еще столько нужно было сделать, столько историй рассказать. Она была очень талантливой женщиной и прекрасной матерью.
— В фильме видно, что вы выросли в среде людей искусства. Даже выбор кадров кажется не выбором известных сцен, а выбором образов, которые описывают душу. Изначально вы, кажется, думали сделать киноэссе, но потом ваш продюсер предложила сделать фильм более личным.
— Точнее, она не совсем предложила. Когда Селин Луазо впервые прочитала сценарий, она сказала: «На восьмой странице ты говоришь о своем папе. Для меня это самая интересная точка. Давай перенесем это на первую страницу».
Для меня это была очень большая внутренняя борьба. Когда все настолько личное, и папа умер совсем недавно, ты боишься. Думаешь: а будет ли кому-то интересен мой папа? Я понимала, что история Армении, история армянского кино могут заинтересовать иностранного зрителя, но не была уверена, заинтересует ли его моя личная история.
Мне кажется, это сомнение шло от того, что смерть отца была еще очень свежей. Селин помогла мне вынести эту травму, эту смерть, этот диалог с папой на первый план фильма. Когда рождается ребенок, есть человек, который помогает ему родиться. Для меня она сыграла именно такую роль: помогла фильму родиться.
— Недавно вы стали президентом Гильдии документалистов Армении. Это очень ответственный шаг, особенно сейчас, когда обсуждаются изменения в законе «О кинематографии». Что может принести этот этап?
— Прежде чем говорить о законе, хочу продолжить тему женщин-режиссеров. Сегодня женщины очень активны в документальном кино, в анимации, немного меньше — в игровом кино. И это очень интересно и приятно, потому что тогда нас было так мало, а сейчас женщин-авторов так много.
Нас столько раз останавливали, что теперь уже никто не сможет нас остановить. Мысль Маши и моя заключалась в том, что мы должны идти настолько вперед, сломать столько железных дверей, чтобы сегодняшнее поколение могло спокойно делать свое кино. Я рада, что смогла внести свою небольшую лепту в этот процесс.
Что касается Гильдии документалистов, я очень хорошо понимаю, что взяла на себя большую ответственность. Но я была рада, когда мне это предложили, потому что это нужно было сделать. Сегодня документальное кино в Армении переживает большой подъем, и абсурдно, что у нас нет отдельной гильдии документалистов.
Я также являюсь частью документальной гильдии во Франции. Когда езжу в разные страны, я в каком-то смысле представляю Армению — то есть я уже делала эту работу. Теперь ее просто нужно оформить официально. Нужно написать регламент, понять, как мы будем работать, создать совет, и эта система должна вращаться: через два года я не должна быть там, должен прийти кто-то другой. Я не хочу прийти и сесть в кресло президента. Должно быть движение.
А что касается изменений в законе о кино, на мой взгляд, это очень грустная и серьезная проблема. Если мы сейчас не встанем и не защитим свои интересы, положение армянского кино станет очень плохим — и в Армении, и за ее пределами. Если предложенный вариант продвинут вперед, армянское кино может очень серьезно пострадать.
— То есть действующий закон более приемлем, чем те изменения, которые сейчас предлагаются?
— Конечно. В предлагаемом варианте тот же фонд — Фонд кино Армении, — который дает финансирование, становится еще и частью фильма, то есть получает права на фильм. Такого нет нигде. Мы сейчас с Селин изучаем и французский опыт, чтобы понять, как это объяснить, потому что это может просто погубить кино, уничтожить его.
Поэтому мы должны бороться. Наша гильдия и все гильдии в целом готовы сделать так, чтобы наш голос был услышан, и прийти к общему решению, которое будет хорошим для армянского кино. Армянское кино сегодня переживает возрождение. Его нужно продолжать, а не обрушивать.
— Можно ли сказать, что предлагаемая модель в каком-то смысле напоминает советскую?
— Да, и это может привести к пропасти. Мы будем бороться столько, сколько потребуется. Но я не хочу начинать войну. Нужно вести переговоры, садиться, говорить, понимать друг друга и прийти к хорошему общему решению во имя армянского кино. Иначе кто захочет делать с нами копродукцию? Никто.
— Поговорим о вашем новом фильме. Ваша новая игровая картина «Страна Арто / In the Land of Arto» была отобрана на кинофестиваль в Локарно и должна была быть показана как фильм открытия на Piazza Grande. Это тоже, думаю, большая ответственность. Как снимался фильм?
— Над фильмом «Страна Арто» я работаю уже больше десяти лет. Сценарная работа длилась очень долго. Потом мы остановились, потому что не могли найти финансирование, потом снова начали.
Съемки прошли в 2024 году в Армении. В эти самые дни, когда мы сейчас говорим — разговор состоялся в июле 2025 года, — в прошлом году я снимала. Кажется, тогда я уже была в Иджеване. Для меня это был один из самых интересных процессов.
Фильм — французско-армянская копродукция. Со стороны Армении была проделана прекрасная работа: в фильме работали более 50 армянских кинематографистов — от технической группы до творческой команды. Была также группа из Франции — актеры, оператор, звук. Декорации, грим и ряд других подразделений были из Армении.
Для меня это гордость не за себя лично, а за армянское кино. Конечно, я рада и за себя, но это эго меня уже не интересует. Я люблю коллективные истории. Мы сейчас находимся в процессе: сегодня это я, завтра будет кто-то другой, потом еще кто-то. Важно, чтобы мы передавали друг другу эту силу и помогали друг другу. Если каждый будет сидеть внутри своего эго, мы никуда не придем.
— Какие актеры задействованы в фильме?
— В фильме есть французские, иранские и армянские актеры. Среди армянских актеров — Шант Оганесян, Бабкен Чобанян, Александр Хачатрян, а также актеры театров Гюмри и Еревана. Работа со всеми армянскими актерами была прекрасной.
В фильме также снялись Камилль Коттен, Зар Амир Эбрахими, Овнатан Аветикян и Дени Лаван. Это была настоящая ситуация копродукции.
Работа с актерами была очень интересной. Все они были очень профессиональны. Они снимались в гораздо большем количестве фильмов, чем я сняла сама: это мой первый игровой полнометражный фильм, а для них это, возможно, уже 30-й или 40-й фильм. Я очень многому у них научилась.
Все было очень непосредственным и очень единым. Не было такого: ты француз, ты армянин, кто-то лучше другого. Два месяца мы жили вместе, работали, плакали, смеялись. Думаю, именно это и есть магия кино.
Когда я в детстве сыграла в фильме Эдгара Багдасаряна, мне было семь или восемь лет. Там я впервые почувствовала magic of cinema — магию кино. С тех пор будто что-то вошло внутрь меня, и я думала: смогу ли я когда-нибудь сама оказаться в этой магической ситуации и передать ее другим?
«Страна Арто»: от Локарно к армянскому зрителю
Позже мировая премьера фильма «Страна Арто / In the Land of Arto» состоялась на 78-м Международном кинофестивале в Локарно: картина открыла программу Piazza Grande и была представлена перед тысячами зрителей. Еще во время «Золотого абрикоса» Тамара Степанян подчеркивала, что присутствие армянского кино на такой площадке, как Локарно, для нее прежде всего не личное достижение, а достижение армянского кино.
По словам режиссера, «Страна Арто» сильно отличается от «Моих армянских фантомов»: это ее первый игровой полнометражный фильм. Однако между двумя картинами есть внутренние связи — темы травмы, ностальгии, отъезда из Армении и невозможного возвращения. «Мои армянские фантомы» возвращаются к архивам армянского кино и семейной памяти, а «Страна Арто» переносит невозможность и боль этого возвращения в пространство игрового кино.
Фильм, являющийся французско-армянской копродукцией, был снят в Армении при участии армянских и французских кинематографистов. Степанян подчеркивала, что эта работа важна для нее и как коллективный опыт: не только как ее собственный фильм, но и как процесс, в котором армянское кино может присутствовать на международных площадках и продолжать это присутствие с новой силой.
После фестивального пути ожидается, что «Страна Арто» встретится и с армянской аудиторией. Во время встречи прозвучало, что фильм должен быть представлен в рамках 23-го Ереванского международного кинофестиваля «Золотой абрикос» в 2026 году. Если в 2025-м «Золотой абрикос» стал ереванской площадкой встречи с «Моими армянскими фантомами», то «Страна Арто» приходит в Армению после международной премьеры в Локарно — как первый игровой полнометражный фильм Тамары Степанян и как важный результат армяно-французского кинематографического сотрудничества.
